Сайт Юриста

Теория развития государства

Введение

В результате эволюционного развития человек для удовлетворения своих потребностей постепенно перешел от присвоения готовых животных и растительных форм к подлинно трудовой деятельности, направленной на преобразование природы и производство орудий труда, пищи и др. Именно переход к производящей экономике послужил толчком к трем крупным разделениям общественного труда – отделению скотоводства от земледелия, отделению ремесла и обособлению слоя людей, занятых в сфере обмена – торговли.
Такие крупные события в общественной жизни имели столь же крупные 
многочисленные последствия. В изменившихся условиях возросла роль мужского труда, который стал явно приоритетным по сравнению с женским домашним. В связи с этим матриархальный род уступил место патриархальному, где родство уже ведется по отцовской, а не по материнской линии. Но еще более важным было, пожалуй, то, что родовая община постепенно начинает дробиться на патриархальные семьи, интересы которых уже не полностью совпадают с интересами рода. С возникновением семьи началось разложение 
родовой общины. Наконец, наступил черед неизбежной при разделении труда специализации, повышения его производительности. Прибавочный продукт как следствие роста производительности труда обусловил появлению экономической возможности для товарообмена и присвоения результатов чужого труда, возникновения частной собственности, социального расслоения первобытного общества, образования классов, зарождения государства.
Теорий развития государства существует несколько (теологическая теория, патриархальная теория, теория договорного происхождения государства, теория Г.В. Гегеля, теория насилия, Марксистская теория о происхождении государства, органистическая теория, психологическая теория).Я же попытаюсь рассказать об одной из них, а именно о патриархальной теории.

1.Основоположники теории 

Платон (428-347 гг. до н. э.), ученик основоположника объективного идеализма Сократа, родился в Афинах. Его настоящее имя — Аристокл, Платон — псевдоним, которому он обязан своим мощным телом; по другим сведениям, он получил его благодаря размашистому стилю письма и широкому лбу («платос» по-гречески означает полноту, широту, просторность). Платону принадлежат 36 философских сочинений (диалогов).
Аристотель родился  в  384г.  д.н.э.  в греческом городе Стагире. Глубокое  провинциальное  происхождение  Аристотеля компенсировалось  тем, что  он  был  сыном  известного врача Никомаха. Быть  врачём  означало  в  Древней  Греции  занимать большое  общественное положение,  и Никомах был известен всей Македонии. Аристотель,  по  словам  очевидцев,  с  молодости  был  невзрачного  вида. Он был  худощавый,  имел  худые  ноги,  маленькие  глазки  и  шепелявил.  Но  зато  любил  одеться,  носил  по  несколько  дорогих  перстней  и  делал  необычную  прическу.  Воспитываясь  в  семье  врача,  и  поэтому  сам,  занимаясь  медициной,          Аристотель,  однако,  не  стал  профессиональным  врачом.  Но  медицина  осталась  для  него  на  всю  жизнь  настолько  родной  и  понятной  областью,  что  впоследствии  в  своих  труднейших  философских  трактатах  он  дает  пояснения  на  примерах  из  медицинской  практики.  Приехав  с  севера  Греции,  Аристотель  в  самом  раннем  возрасте  (в  17  лет)  вошел  в  школу  Платона.  Он  был  сперва  принципиальным платоником,  а  впоследствии  отошел  от  строгого  платонизма.  Первые  сочинения  Аристотеля  в  стенах  Платоновской  Академии,  куда  он  поступает,  отличаются  склонностью  его  к  риторике,  которой  он  впоследствии  прозанимался  всю  жизнь.  В  364  году  до  н.э.  Аристотель  встречается  с  Платоном, и зародившаяся дружба  продлилась  до  самой  смерти  Платона,  т.е.  в  течение  17  лет.  Аристотель  представлялся  Платону  ретивым  конем,  которого  приходится  сдерживать  уздой.  Некоторые  античные  источники  прямо  говорят  не  только  о  расхождении,  но  и  даже  о  неприязни  между  двумя  философами.        Платон  сильно  не  одобрял  свойственной  Аристотелю  манеры  держать  себя  и  одеваться.  Аристотель  придавал  большое  значение  своему  внешнему  виду,  а  Платон  считал,  что  это  неприемлемо  истинному  философу.  Но  Аристотель  по  -  видимому  еще  и  дерзко  нападал  на  Платона,  что  в  дальнейшем  привело  к  созданию  Аристотелем  собственной школы.  За  все  эти  споры,  добродушный  Платон  сказал,  что  "Аристотель  меня  брыкает,  как  сосунок  жеребенок  свою  мать".  В  Платоновской  школе  Аристотель  получает  важнейшие  основы  знаний,  обладая  которыми,  впоследствии,  он  открывает  напротив  Платоновой  свою  собственную  школу,  и  становится  завзятым  противником  своего  учителя.
Роберт Филмер родился в 1588 г., умер в 1653 г., политический писатель, реалист, в годы английской революции опубликовал несколько произведений в защиту неограниченной королевской власти. В 1648 г. были изданы его “The Necessity of the Absolute Power of all Kings”) (“Необходимость абсолютной власти всех королей”) и “The Anarchy of a Limited or Mixed Monarchy” (“Анархия ограниченной или смешанной монархии”), а в 1652 г. – “Observations upon Aristotle's Politiques touching Forms of Government” (“Замечания на “Политику” Аристотеля, касающиеся форм правления”) и замечания о происхождении власти в связи с работами Гоббса, Мпльтона и Гроция: “Observations on mr. Hobbes's Leviathan” (“Замечания на “Левиафан” Гоббса”), “Observations on mr. Milton against Salmasius” (“Замечания на [выступление] Мильтона против Салмазия” – имелась в виду знаменитая “Защита англичанином Джоном Мильтоном английского народа”, которую великий поэт написал в ответ на памфлет богослова Салмазия “Защита короля Карла I”), “Observations upon H. Grotius “De Jure Belli et Pacis”” (“Замечания на (книгу) “О праве войны и мира” Г. Греция”). В 1637-1638 гг. Филмер написал книгу “Patriarcha: a Defence of the Natural Power of Kings against the Unnatural Liberty of the People” (“Патриарх: защита естественной власти королей против неестественной свободы народа”), опубликованную только в 1680 г. В том же году вышло собрание произведений Филмера в одном томе. Патриархально-абсолютистская концепция Филмера о происхождении всякой собственности и власти от владений и власти Адама, дарованных ему богом, является основным объектом локковской критики, и Локк часто упоминает Филмера, называя его только по имени или указывая его инициалы: сэр Роберт, сэр Роберт Ф., сэр Р. Ф.
Николай Константинович МИХАЙЛОВСКИЙ (1842—1904) — выдающийся ученый-социолог, популярный писатель, литературный критик и публицист.
Наиболее крупные работы и статьи Михайловского — “Что такое прогресс?” (1869), “Аналогический метод в общественной науке” (1869), “Орган, неделимое, общество” (1870), “Теория Дарвина и общественная наука” (1870), “Философия истории Луи Блана” (1871), “Что такое счастье?” (1872), “ Идеализм, идолопоклонничество и реализм” (1873) .“Борьба за индивидуальность” (1875), “Вольница и подвижники” (1877), “Герои и толпа” (1882), “Научные письма. К вопросу о героях и толпе” (1884), “Патологическая магия” (1887), “Еще о героях” (1891), “Еще о толпе” (1893).
Основные компоненты социологической теории Лаврова и Михайловского: обоснование субъективного метода в социологии и определение на этой основе предмета последней; теория факторов общественного развития; вытекающая из нее оригинальная теория прогресса и роль личности в истории.
При определении предмета социологии и установлении ее места в системе существующих наук они опирались на тезис О. Конта о необходимости создать позитивную, опытную науку об обществе. Критикуя объективный метод в социологии, они выступали за последовательное применение субъективного метода. Естественнонаучный метод — в основном объективный метод. Социологический, по их мнению, должен быть субъективным методом. Необходимость использовать субъективный метод в социологии обосновывалась следующим образом: основная единица общества — не класс, группа или коллектив, а личность. На социальную деятельность личности влияют субъективные помыслы и цели, а не разные внешние факторы. Данные субъективные помыслы и цели непознаваемы объективными методами. Субъект познания (социолог) может изучать личность, только используя принцип “сопереживания”, когда, по словам Михайловского, “наблюдатель ставит себя в положение наблюдаемого”.
Он должен дополнить свой личный опыт сочувственным опытом, т.е. переживанием чужой жизни как своей, ставить себя на место другого. Лавров считал, что необходимо встать на место страждущих и нуждающихся, а не занимать место беспристрастного наблюдателя.
При рассмотрении предмета социологии Михайловский акцентировал свое внимание на исследовании процессов борьбы за индивидуальность, понимая под этим целостность человека в его взаимодействии с социальными структурами. Для Лаврова социология — это “наука о солидарности”, в данном случае — это взаимодействие тех же самых людей.
Из позитивистского метода вытекает известная народническая теория факторов, суть которой состоит в том, что история человечества не является единым закономерным процессом, который проходит определенные объективные стадии и фазы в своем развитии и подчинение какой-либо высшей цели. История — это хаотическое действие различных сил и факторов, ни один из которых не может быть назван как самый решающий и главный. Поэтому любое историческое событие можно интерпретировать как результат определенной комбинации всех факторов данной исторической эпохи. Такой подход к истории на первое место выдвигает не поиск закономерностей исторических процессов и явлений, а анализ каузальных (причинных) взаимоотношений между людьми. Это позволит лишь приблизиться к пониманию истории, т.к. она недоступна полному пониманию, все время остается “вещью в себе”.
Лавров считал, что история человечества лишена какого-либо внутреннего смысла. Этот смысл привносится в нее человеческим сознанием извне.
Только справедливый общественный строй может гарантировать уважение к человеческой неповторимости и уникальности. Государство и общество должны служить человеку, а неон им. Михайловский подчеркивал, что нельзя приносить личность в жертву, она свята и неприкосновенна.
Лавров указывал, что общественные цели достигаются только благодаря личности. Истинная общественная теория ведет к слиянию общественных и частных интересов. Не должно происходить подчинения общественного элемента личному или поглощения личности обществом. Личность должна понять общественные интересы, которые являются сутью ее интересов. А чтобы это произошло, в обществе должна появиться критическая мысль, которая, пройдя ряд этапов, приведет человека к пониманию того, что его интересы заключаются в солидарном (т.е. кооперированном) взаимодействии с другими людьми.
Движущая сила истории — “критически мыслящая личность”. Их немного, это элитарное меньшинство. Историческая миссия меньшинства заключается в том, чтобы вернуть народу моральный долг, плату за прогресс, способствовать продвижению общества вперед и распространять просвещение. Если общество заглушит критически мыслящих личностей, то это приведет его к застою и гибели, это же ожидает его, если то, что должно было стать достоянием цивилизации, так и осталось достоянием меньшинства.
Цивилизация, по мнению субъективных социологов, это сознательное историческое движение, которое осуществляется, прежде всего, критической мыслью. А так как мысль может реально осуществиться только благодаря действию личности, то главной силой общественного развития являются критически мыслящие личности, передовая интеллигенция. При этом личность — не только главная движущая сила общества, но и своеобразное мерило общественного прогресса. Цель прогрессивного исторического процесса — развитие человеческой индивидуальности, т.е. должен осуществиться принцип самореализации личности.
Михайловский проводил различие между понятиями “герой” и “великая личность”. Под героем он понимал “...человека, увлекающего своим примером массу на хорошее или дурное, благороднейшее или подлейшее, разумное или бессмысленное дело”. В широком смысле слова это зачинатель. Это может быть человек, несущий народу высокие благо родные идеалы, а может быть негодяй, полоумный, это тот, кто способен сделать первый шаг, которого ждет от него “толпа”, и повести за собой других.
Великие люди в отличие от “героев” — это люди, которые внесли какие-то ценности в мировую сокровищницу человечества. Они появляются в переломные моменты истории, полностью выражая намечающиеся потребности преобразования.
Михайловский противопоставлял “героя” “толпе”. Под толпой он понимал “массу, способную увлекаться примером... высоко-благородным или низким, или нравственно безразличным” /94, стб. 97/. Механизм воздействия “героя” на “толпу” в психологическом плане заключен в подражании, массовом гипнозе (внушении), психозе. У “толпы” круг интересов узок, духовное развитие скудное, поэтому любой эмоциональный толчок может поднять ее как на высокое, так и на самое низкое дело. Имея воодушевляющий ее пример, она пойдет за вождем без всяких размышлений все равно куда.
Михайловский отмечал, что это ненормально. Что народ до тех пор будет “толпой”, легко впадающей в гипнотическое состояние, безрассудное подражание, пока каждый человек не станет развитой индивидуальностью.
Михайловский первый в социологии разработал теорию подражания.
Необходимо отметить, что субъективной социологией значительное внимание было уделено разработке возможности особого пути развития (в особенности для России), минуя некоторые его стадии, в первую очередь, капитализм. Что возможно благодаря существованию такого традиционного института общества, как община и наличию активной революционной (по сути, миссионерской) деятельности интеллигенции и ее лидеров. Таким образом, субъективные социологи развили учение о некапиталистическом пути развития России.
Роль социолога, по мнению сторонников этого направления, заключается не в бесстрастном фиксировании фактов и критике существующих общественных форм и действий. Социолог, прежде всего, должен быть практиком, т.е. стремиться воплотить свои идеи, реально участвовать в общественном прогрессе. В связи с этим социология как наука оказалась подчинена необходимости реализации социалистического идеала. Произошло слияние науки с политической идеологией. Такая же картина наблюдалась и в классическом марксизме. В этом, а также в абстрактном подходе к личности заключалась слабость субъективной социологии.

2.Основные принципы теории

Патриархальная теория трактует происхождение государства как результат исторического разрастания патриархальной семьи. Аристотель, например, исходил из того, что люди как коллективные существа стремятся к общению и образованию семей, а развитие семей ведет к образованию государства. Аристотель трактовал государство как продукт размножения семей, их расселения и объединения. По Аристотелю, государственная власть есть продолжение и развитие отцовской власти. Он отождествлял государственную власть с патриархальной властью главы семьи.
Вот что пишет Аристотель  в третей книги о строении государства. Политика // Аристотель. Сочинения: В 4 т. Т. 4. – М.: Мысль, 193. – С. 376–644.”------------ . Государственное устройство означает то же, что и порядок государственного управления, последнее же олицетворяется верховной властью в государстве, и верховная власть непременно находится в руках либо одного, либо немногих, либо большинства. И когда один ли человек, или немногие, или большинство правят, руководясь общественной пользой, естественно, такие виды государственного устройства являются правильными, а те, при которых имеются в виду выгоды либо одного лица, либо немногих, либо большинства, являются отклонениями. Ведь нужно признать одно из двух: либо люди, участвующие в государственном общении, не граждане, либо они все должны быть причастны к общей пользе. Монархическое правление, имеющее в виду общую пользу, мы обыкновенно называем царской властью; власть немногих, но более чем одного – аристократией (или потому, что правят лучшие, или потому, что имеется в виду высшее благо государства и тех, кто в него входит); а когда ради общей пользы правит большинство, тогда мы употребляем обозначение, общее для всех видов государственного устройства, – полития . И такое разграничение оказывается логически правильным: один человек или немногие могут выделяться своей добродетелью, но преуспеть во всякой добродетели для большинства  дело уже трудное, хотя легче всего – в военной доблести, так как последняя встречается именно в народной массе. Вот почему в такой политии верховная власть сосредоточивается в руках воинов, которые вооружаются на собственный счет. Отклонения от указанных устройств следующие: от царской власти – тирания, от аристократии – олигархия, от политии – демократия. Тирания – монархическая власть, имеющая в виду выгоды одного правителя; олигархия блюдет выгоды состоятельных граждан; демократия – выгоды неимущих; общей же пользы ни одна из них в виду не имеет. Нужно, однако, несколько обстоятельнее сказать о том, что представляет собой каждый из указанных видов государственного устройства в отдельности. Исследование это сопряжено с некоторыми затруднениями: ведь при научном, а не только практически-утилитарном (pros to prattein) изложении каждой дисциплины исследователь не должен оставлять что-либо без внимания или что-либо обходить; его задача состоит в том, чтобы в каждом вопросе раскрывать истину. Тирания, как мы сказали, есть деспотическая монархия в области политического общения; олигархия – тот вид, когда верховную власть в государственном управлении имеют владеющие собственностью; наоборот, при демократии эта власть сосредоточена не в руках тех, кто имеет большое состояние, а в руках неимущих. И вот возникает первое затруднение при разграничении их: если бы верховную власть в государстве имело большинство и это были бы состоятельные люди (а ведь демократия бывает именно тогда, когда верховная власть сосредоточена в руках большинства), с другой стороны, точно так же, если бы где-нибудь оказалось, что неимущие, хотя бы они и представляли собой меньшинство в сравнении с состоятельными, все-таки захватили в свои руки верховную власть в управлении (а, по нашему утверждению, олигархия там, где верховная власть сосредоточена в руках небольшого количества людей), то показалось бы, что предложенное разграничение видов государственного устройства сделано неладно. Но допустим, что кто-нибудь, соединив признаки: имущественное благосостояние и меньшинство и, наоборот, недостаток имущества и большинство и, основываясь на таких признаках, стал бы давать наименования видам государственных устройств: олигархия – такой вид государственного устройства, при котором должности занимают люди состоятельные, по количеству своему немногочисленные; демократия – тот вид, при котором должности в руках неимущих, по количеству своему многочисленных. Получается другое затруднение: как мы обозначим только что указанные виды государственного устройства – тот, при котором верховная власть сосредоточена в руках состоятельного большинства, и тот, при котором она находится в руках неимущего меньшинства, если никакого иного государственного устройства, кроме указанных, не существует? Итак, из приведенных соображений, по-видимому, вытекает следующее: тот признак, что верховная власть находится либо в руках меньшинства, либо в руках большинства, есть признак случайный и при определении того, что такое олигархия, и при определении того, что такое демократия, так как повсеместно состоятельных бывает меньшинство, а неимущих большинство; значит, этот признак не может служить основой указанных выше различий. То, чем различаются демократия и олигархия, есть бедность и богатство; вот почему там, где власть основана – безразлично, у меньшинства или большинства – на богатстве, мы имеем дело с олигархией, а где правят неимущие, там перед нами демократия. А тот признак, что в первом случае мы имеем дело с меньшинством, а во втором – с большинством, повторяю, есть признак случайный. Состоятельными  являются немногие, а свободой пользуются все граждане; на этом же и другие основывают свои притязания на власть в государстве. Прежде всего, должно исследовать указываемые обыкновенно отличительные принципы олигархии и демократии, а также и то, что признается справедливостью с олигархической и демократической точек зрения. Ведь все опираются на некую справедливость, но  доходят при этом только до некоторой черты, и то, что они называют справедливостью, не есть собственно справедливость во всей ее совокупности. Так, например, справедливость, как кажется, есть равенство, и так оно и есть, но только не для всех, а для равных; и неравенство также представляется справедливостью, и так и есть на самом деле, но опять-таки не для всех, а лишь для неравных. Между тем упускают из виду вопрос “для кого?” и потому судят дурно; причиной  этого является то, что судят о самих себе, в суждении же о своих собственных делах едва ли не большинство людей – плохие судьи.  Так как справедливость – понятие относительное и различается столько же в зависимости от свойств объекта, сколько и от свойств субъекта, как об этом ранее упоминалось в “Этике” , то относительно равенства, касающегося объектов, соглашаются все, но по поводу равенства, касающегося  субъектов, колеблются, и главным образом вследствие только что указанной причины, именно дурного суждения о своих собственных делах; а затем те и другие, считая, что они все-таки согласны в относительном понимании справедливости, укрепляются в той мысли, что они постигают ее в полном смысле. Одни рассуждают так: если они в известном отношении, например в отношении денег, не равны, то, значит, они и вообще не равны; другие же думают так: если они в каком-либо  отношении равны, хотя бы в отношении свободы, то, следовательно, они и вообще равны. Но самое существенное они тут и упускают из виду.  В самом деле, если бы они вступили в общение и объединились исключительно ради приобретения имущества, то могли бы притязать на участие в жизни государства в той мере, в какой это определялось бы их имущественным положением. В таком случае олигархический принцип, казалось бы, должен иметь полную силу: ведь не признают справедливым, например, то положение, когда кто-либо, внеся в общую сумму  в сто мин всего одну мину, предъявлял бы одинаковые претензии на первичную сумму и на наросшие проценты с тем, кто внес все остальное.
Государство создается не ради того только, чтобы жить, но преимущественно для того, чтобы жить счастливо; в противном случае следовало бы допустить также и государство, состоящее из рабов или из животных, чего в действительности не бывает, так как ни те, ни другие не составляют общества, стремящегося к благоденствию всех и строящего жизнь по своему предначертанию. Равным образом государство не возникает  ради заключения союза в целях предотвращения возможности обид с чьей-либо стороны, также не ради взаимного торгового обмена и услуг; иначе этруски и карфагеняне и вообще все народы, объединенные заключенными между ними торговыми договорами, должны были бы считаться гражданами одного государства.  Правда, у них существуют соглашения касательно ввоза и вывоза товаров, имеются договоры  с целью предотвращения взаимных недоразумений и есть письменные постановления касательно военного союза. Но для осуществления всего этого у них нет каких-либо общих должностных лиц, наоборот, у тех и других они разные; ни те, ни другие не заботятся, ни о том, какими должны быть другие, ни о том, чтобы кто-нибудь из состоящих в договоре не был несправедлив, чтобы он не совершил какой-либо низости; они пекутся исключительно о том, чтобы не вредить друг другу. За добродетелью же и пороком в государствах заботливо наблюдают те, кто печется о соблюдении благозакония; в этом и сказывается необходимость заботиться о добродетели граждан тому государству, которое называется государством по истине, а не только на словах. В противном случае государственное общение превратится в простой союз, отличающийся от остальных союзов, заключенных с союзниками, далеко живущими, только в отношении пространства. Да и закон в таком случае оказывается простым договором или, как говорил софист Ликофрон, просто гарантией личных прав; сделать же граждан добрыми и справедливыми он не в силах.  Что дело обстоит так – это ясно. Ведь если бы кто-нибудь соединил разные места воедино, так чтобы, например, городские стены Мегар и Коринфа соприкасались между собой, все-таки одного государства не получилось бы; не было бы этого и в том случае, если бы они вступили между собой в эпигамию , хотя последняя и является одним из особых видов связи между государствами. Не образовалось бы государство и в том случае, если бы люди, живущие отдельно друг от друга, но не на таком большом расстоянии, чтобы исключена была возможность общения между ними, установили законы, воспрещающие им обижать друг  друга при обмене; если бы, например, один был плотником, другой – земледельцем, третий – сапожником, четвертый – чем-либо иным в этом роде и хотя бы их число доходило до десяти тысяч, общение их все-таки распространялось бы исключительно лишь на торговый обмен и военный союз.  По какой же причине?  Очевидно, не из-за отсутствия близости общения. В самом деле, если бы даже при таком общении они объединились, причем каждый смотрел бы на свой собственный дом как на государство, и если бы они защищали друг друга, как при оборонительном союзе, лишь при нанесении кем-либо обид, то и в таком случае по тщательном рассмотрении все-таки, по-видимому, не получилось бы государства, раз они и после объединения относились бы друг к другу так же, как и тогда,  когда жили раздельно. Итак, ясно, что государство не есть общность местожительства, оно не создается в целях предотвращения взаимных обид или ради удобств обмена. Конечно, все эти условия должны быть налицо для существования государства, но даже и при наличии их всех, вместе взятых, еще не будет государства; оно появляется лишь тогда, когда образуется общение между семьями и родами ради благой жизни (еу dzen), в целях совершенного и самодовлеющего существования. Такого рода общение, однако, может осуществиться лишь в том случае, если люди обитают в одной и той же местности и если они состоят между собой в эпигамии. По этой причине в государствах и возникли родственные союзы и фратрии и жертвоприношения и развлечения – ради совместной жизни. Все это основано на взаимной дружбе, потому что именно дружба есть необходимое условие совместной жизни. Таким образом, целью государства является благая жизнь, и все упомянутое создается ради этой цели; само же государство представляет собой общение родов и селений ради достижения совершенного самодовлеющего существования, которое, как мы утверждаем, состоит в счастливой и прекрасной жизни. Так что и государственное общение – так нужно думать – существует ради прекрасной деятельности, а не просто ради совместного жительства.  Вот почему тем, кто вкладывает большую долю для такого рода общения, надлежит принимать в государственной жизни и большее участие, нежели тем, кто, будучи равен с ними или даже превосходя их в отношении свободного и благородного происхождения, не может сравняться с ними в государственной добродетели, или тем, кто, превосходя богатством, не в состоянии превзойти их в добродетели. ---------------“
Итак, из сказанного ясно, что все те, кто спорят о государственном устройстве, правы в своих доводах лишь отчасти.
В Китае эту теорию развивал Конфуций (551 - 479 гг. до н.э.). Он рассматривал государство как большую семью. Власть императора уподоблялась власти отца, а отношения правящих и подданных - семейным отношениям, где младшие зависят от старших и должны быть преданными правителям, почтительными и слушаться во всем старших. Правители же должны заботиться о своих подданных, как это принято в семье.
Конфуцианство (основатель Конфуций, 551–379 гг. до н. э.) в основном было идеалистическим направлением, где говорилось о первенстве небесного дао (небесного императора) над земным дао (земным императором). Здесь единое – «великое начало, способное родить, наделить и погубить» человека, обожествлено в Небе – «Тянь». Небо – всеобщий прародитель и великий управитель. Краеугольным камнем социальной организации общества конфуцианство выдвинуло понятие «ли» (норма, правило, церемониал) – установленный порядок вещей. «Ли» предполагало поддержание навечно рангово-иерархических различий. Это учение было официально признанным, т. е. отвечало интересам рабовладельческого общества. Страной с исключительно высокоразвитой древней культурой, сыгравшей огромную роль в становлении и развитии философии, является античная Греция, где возникновение рабовладельческого общества, а одновременно первых философских школ относится к VII–VI вв. до н. э. и связано с распадом первобытного патриархально-родового уклада жизни, которому способствовало мифологическое мышление. 
Сторонником патриархальной теории был Р. Филмер (ХУII в.), который в своей работе "Патриарх" доказывал, что власть монарха неограниченна, поскольку исходит от Адама, а он, в свою очередь, получил свою власть от бога. Адам был не только отцом человечества, но и его властелином. Монархи являются преемниками Адама и унаследовали от него свою власть. Сторонником патриархальной теории был Р. Филмер (ХУII в.), который в своей работе "Патриарх" доказывал, что власть монарха неограниченна, поскольку исходит от Адама, а он, в свою очередь, получил свою власть от бога. Адам был не только отцом человечества, но и его властелином. Монархи являются преемниками Адама и унаследовали от него свою власть.
В России последователем патриархальной теории был русский социолог Н. Михайловский (1842 - 1904 гг.).
Данная теория получила современное звучание в идее государственного патернализма, т.е. принятии государством на себя заботы о своих гражданах и подданных в случаях наступления неблагоприятной для них ситуации - болезни, инвалидности, безработицы и др. Позитивным в патриархальной теории было то, что ее сторонники, в частности Н. Михайловский, призывали устранять из жизни все безнравственное, вредное, неразумное по отношению к человеку. А это возможно лишь в обществе, которое построено по типу семейных отношений.

3.Ответ на работу Роберта Филмера "Патриархат, или Естественная власть королей» - Принципы наследственной власти. (Локка)

В 1689 и 1690 годах, сразу же после революции 1688 года, Локк написал два своих "Трактата о правительстве", из которых второй особенно важен в истории политических идей. Первый из этих двух трактатов является критикой теории наследственной власти. Он представляет собой ответ на работу Роберта филмера "Патриархат, или Естественная власть королей", которая была опубликована в 1680 году, хотя написал он ее при Карле I. Роберт филмер, являвшийся преданным сторонником теории божественного права королей, имел несчастье дожить до 1653 года и, вероятно, сильно переживал казнь Карла I и победу Кромвеля. Но работа "Патриархат" была написана до этих печальных событий, хотя и не до гражданской войны, так что она, естественно, обнаруживает знание о существовании губительных теорий. Такие теории, как указывает Филмер, в 1640 году были не новы. Фактически и протестантские и католические богословы в их споре соответственно с протестантскими и католическими монархами энергично поддерживали право подданных сопротивляться государям-тиранам, и их труды дали Роберту Филмеру обильный материал для полемики. 
Карл I возвел Роберта Филмера в рыцарское звание, а сторонники парламента, как говорят, десять раз грабили его дом. Филмер считал вероятным, что Ной переплыл Средиземное море и распределил Азию, Африку и Европу соответственно между Хамом, Симом и Иафетом. Он считал, что, по английской конституции, палата лордов должна только советовать королю, а палата общин имеет еще меньшую власть; он говорил, что только один король учреждает законы и они действуют единственно по его воле. Король, согласно Филмеру, никому не подчиняется и не может быть связан действиями своих предшественников или даже своими собственными, так как "не видано в природе, чтобы человек создавал законы для самого себя". 
Филмер, как показывают эти взгляды, принадлежал к наиболее крайнему крылу сторонников божественного права королей. 
"Патриархат" начинается борьбой против "обычного мнения", что "человечеству, естественно, даны определенные права, и оно рождено свободным от всякого подчинения и свободно выбирать ту форму правительства, которая ему угодна, а власть, которую какой-либо человек имеет над другими, была дарована сначала по усмотрению массы". "Этот принцип, - говорит он, - сначала был выношен в университетах". Истина же, согласно Филмеру, совершенно иная: она состоит в том, что первоначально Бог даровал королевскую власть Аламу и от него она перешла к наследникам, а, в конечном счете - к различным монархам нашего времени. Сейчас короли, уверяет он нас, "или являются, или должны являться наследниками тех первых прародителей, которые были сначала естественными родителями целого народа". Наш первый праотец, кажется, недостаточно понимал свои привилегии как полноправного монарха, так как "желание свободы было первой причиной падения Адама". Желание свободы - это чувство, которое Роберт Филмер считает нечестивым. 
Требования, выдвинутые Карлом I и его поборниками от его имени, были большими, чем те, которые признавались за королями в прежнее время. Филмер указывает, что Парсонс - английский иезуит - и Бьюкенен - шотландский кальвинист - не соглашавшиеся друг с другом почти ни в одном вопросе, тем не менее, утверждали, что правители могут быть свергнуты народом за плохое управление. Парсонс, конечно, думал о королеве-протестантке Елизавете, а Бьюкенен - о шотландской королеве-католичке Марии Стюарт. Теория Бьюкенена была санкционирована успехом, а теория Парсонса была опровергнута казнью его коллеги Кампиона. 
Даже перед Реформацией теологи были склонны верить в необходимость установления ограничений королевской власти. Это было частью борьбы между церковью и государством, которая бушевала по всей Европе в течение большей части средних веков. В этой борьбе государство опиралось на вооруженную силу, а церковь - на ловкость и святость. До тех пор пока церковь обладала обоими этими достоинствами, она побеждала, когда же у нее осталась только ловкость, она стала проигрывать; но то, что говорилось видными и святыми людьми против власти королей, сохранилось в памяти. Хотя они имели в виду интересы папы, их можно было использовать, чтобы поддержать права народа на самоуправление. "Коварные схоласты, - говорил Филмер, - стремясь подчинить королей власти папы, считали наиболее безопасным способом поставить народ выше короля так, чтобы папская власть могла занять место королевской". Он цитирует богослова Бел-лармина, говорящего, что светская власть дарована людьми (то есть не Богом) и "остается у народа, если только он не отдаст ее государю"; таким образом, Беллармин, согласно Филмеру, "делает Бога непосредственным создателем демократического установления, что звучит для него так же потрясающе, как это звучало бы для современного плутократа, которому сказали бы, что Бог является непосредственным создателем большевизма. 
Филмер выводит политическую власть не из какого-либо договора и даже не из какого-либо утверждения общественного блага, но исключительно из власти отца над своими детьми. Его взгляд состоит в том, что источником королевской власти является подчинение детей родителям, что патриархи в Книге Бытия были монархами, что короли являются наследниками Адама или, по крайней мере, их следует рассматривать таковыми, что естественное право короля похоже на право отца и что по своей природе сыновья никогда не являются свободными от отцовской власти, даже когда сын стал взрослым, а отец впал в детство. 
Вся эта теория кажется современному уму настолько фантастичной, что трудно поверить, что ее утверждали серьезно. Мы не привыкли выводить политические права из легенды об Адаме и Еве. Мы считаем очевидным, что родительская власть полностью прекратится, когда сын или дочь достигнут двадцати одного года, и что до этого она должна строго ограничиваться и государством и правами независимой инициативы, которые постепенно получает молодежь. Мы признаем, что мать имеет право, по меньшей мере, равное правам отца. Но, кроме всех этих соображений, любому современному человеку, за исключением японца, не придет в голову предположить, что политическая власть должна быть каким-то образом уподоблена власти родителей над детьми. Правда, в Японии все еще сохраняется теория, очень схожая с теорией Филмера, и ее должны преподавать все профессора и школьные учителя. Микадо может проследить свое происхождение от богини Солнца, чьим наследником он является; другие японцы тоже ведут свое происхождение от нее, но принадлежат к младшим ветвям ее семьи. Поэтому микадо - божественен и всякое сопротивление ему является святотатством. Эта теория в основном была изобретена в 1868 году, но сейчас утверждают, что в Японии, по преданию, она передавалась из поколения в поколение с сотворения мира. 
Попытка внушить подобную же теорию Европе, чем в какой-то степени была попытка филмеровского "Патриархата", была неудачна. Почему? Принятие такой теории никоим образом не противоречит человеческой природе: например, ее придерживались, кроме японцев, древние египтяне, мексиканцы и перуанцы до испанского завоевания. На определенной стадии человеческого развития это естественно. Англия Стюартов прошла эту стадию, а современная Япония не прошла ее. 
Поражение теории божественного права в Англии обусловлено двумя основными причинами: одной была многочисленность религий, другой - борьба за власть между монархией, аристократией и крупной буржуазией. Что касается религии, то король со времени царствования Генриха VIII был главой англиканской церкви, к чему относились враждебно одинаково и Рим, и большинство протестантских сект. Англиканская церковь хвасталась тем, что она является компромиссом - предисловие к английскому переводу Библии начиналось так: 
"Мудростью англиканской церкви со времени первого составления ее публичной литургии было придерживаться золотой середины". В целом этот компромисс отвечал интересам большинства людей. Королева Мария и король Яков II попытались склонить Англию на сторону Рима, а победители в гражданской войне попытались склонить ее на сторону Женевы, но эти попытки окончились неудачей, и после 1688 года власть англиканской церкви не подвергалась сомнению. Тем не менее, ее противники сохранили свои силы. Особенно энергичными были диссиденты, а их было очень много среди богатых купцов и банкиров, чья власть постепенно увеличивалась. 
Положение короля в отношении религии было несколько специфично, так как он был главой не только англиканской, но также и шотландской церкви. В Англии он должен был верить в епископов и отвергать кальвинизм, в Шотландии же он должен был отвергать епископов и верить в кальвинизм. У Стюартов были искренние религиозные убеждения, что делало эту двусмысленную позицию невыносимой для них и причиняло им в Шотландии даже больше неприятностей, чем в Англии. Но после 1688 года политическая выгода заставила королей с неохотой согласиться придерживаться сразу двух религий. Это препятствовало особому религиозному рвению и создавало трудности в том, чтобы считать их священными особами. Во всяком случае, ни католики, ни диссиденты не могли согласиться на какое-либо религиозное требование от имени монархии. 
Три партии - короля, аристократов и богатого среднего сословия - в различные времена образовывали различные комбинации. При Эдуарде IV и Людовике XI король и среднее сословие объединились против аристократии; при Людовике XIV король и аристократия объединились против среднего сословия; в Англии же в 1688 году аристократия и среднее сословие объединились против короля. Когда на стороне короля была одна из этих партий - он был силен, когда же они объединялись против него - он терял свою силу. 
По этим причинам Локку, как и многим другим, было нетрудно опровергнуть аргументы Филмера. 
Что касается обоснований, у Локка была легкая задача; он указывает, что если родительская власть является тем, что имеется в виду, то власть матери должна быть равной власти отца. Он подчеркивает несправедливость перехода титула к старшему сыну, что неизбежно, если наследственная власть должна быть основанием монархии. Он энергично восстает против того абсурдного предположения, что фактически существующие монархи являются в какой бы то ни было мере наследниками Адама. Адам может иметь только одного наследника, но никто не знает, кто он. Будет ли Филмер утверждать, спрашивает он, что если бы можно было установить истинного наследника, то все существующие монархи должны были бы сложить свои короны к его ногам? Если принять филмеровское обоснование монархии, то все короли, за исключением самое большее одного, будут узурпаторами и не будут иметь никакого права требовать послушания от своих подданных. Больше того, говорит он, отцовская власть временна и не распространяется на жизнь или собственность. 
Вследствие таких причин, не считая более существенных, принцип наследственной власти не может, согласно Локку, приниматься в качестве основы законодательной политической власти. Соответственно, в своем втором трактате о правительстве он ищет более прочную основу. 
Принципы наследственной власти почти исчезли из политики. За время моей жизни исчезли императоры Бразилии, Китая, России, Германии и Австрии и их заменили диктаторы, которые не ставили целью основание наследственной династии. Аристократия утратила свои привилегии по всей Европе, за исключением Англии, где она стала чем-то большим, чем историческая категория. Все эти события в большинстве стран случились весьма недавно и связаны, по большей части с возникновением диктатур, поскольку традиционные основания власти исчезли, а интеллектуальные обычаи, требуемые для успешного осуществления демократии, еще не созрели. Существует лишь одно сильное учреждение, которое никогда не имело никаких элементов наследственной власти, а именно католическая церковь. Мы можем ожидать, что диктатуры, если они выживут, постепенно разовьются в форму правления, аналогичную правлению церкви. Это уже имело место в случае с большими корпорациями в Америке, которые имеют, или имели до Пирл-Харбора, власть, почти равную власти правительства. 
Любопытно, что отрицание принципов наследственной власти в политике почти не оказало влияния на экономику демократических государств. (В тоталитарных государствах экономическая власть поглощалась политической властью.) Мы до сих пор полагаем естественным для человека оставлять свое имущество своим детям, то есть мы принимаем принципы наследования в отношении экономической власти, тогда как отвергаем их в отношении власти политической. Политические династии исчезли, но экономические - сохранились. В данный момент я не выступаю ни за, ни против этих различных подходов к двум формам власти, я просто указываю, что б ни существуют и что большинство людей не осознают этого. Когда вы примете во внимание, насколько естественным кажется нам, что власть над жизнью других, проистекающая из большого благосостояния, должна быть наследственной, вы лучше поймете, как люди, подобные Р. Филмеру, могли принять такие же взгляды в отношении власти королей и каким важным было нововведение, сделанное людьми, думавшими так же, как Локк. 
Чтобы понять, каким образом можно было придерживаться теории Филмера и каким образом противоположная теория Локка могла выглядеть революционной, нам нужно лишь вспомнить, что королевство тогда рассматривали так, как сейчас рассматривают земельное владение. Владелец земли обладает разными важными юридическими правами, главное из которых - это право выбора тех, кто будет владеть землей. Собственность может быть передана по наследству, и мы понимаем, что человек, который унаследовал поместье, имеет право на все привилегии, которые закон предоставляет ему вследствие этого. Тем не менее, в основе своей его положение такое же, как у монархов, чьи требования защищал Р. Филмер. В настоящее время в Калифорнии существует много огромных поместий, права на которые выводятся из действительных или мнимых дарственных актов короля Испании. Только он мог делать такие подарки: первое - потому, что Испания придерживалась взглядов, подобных взглядам Филмера, и второе - потому, что испанцы смогли победить индейцев. Тем не менее, мы считаем, что наследники тех, кому он делал подарки, имеют справедливые права. Может быть, в будущем это покажется столь же фантастичным, как кажется сейчас теория Филмера. 

Заключение

Уже тысячелетия люди живут в условиях государственно-правовойдействительности. Они являются гражданами определенного государства,подчиняются государственной власти, сообразуют свои  действия с правовыми предписаниями и требованиями. Естественно, что еще в глубокой древности они стали задумываться над вопросами о причинах и путях возникновения государства и права. Создавались самые разнообразные теории, по-разному отвечающие на такие вопросы. Множественность этих теорий объясняется
различными историческими и социальными условиями, в которых жили их авторы, разнообразием идеологических и философских позиций, которые они занимали.
Государство явление многогранное. Рассмотренные нами теории по-разному объясняют причины происхождения государства. Попытка их обобщение и осмысления в рамках одной универсальной  теории вряд ли возможно, хотя такие попытки и предпринимались. Каждая из этих теорий раскрывает одну из возможных сторон процесса возникновения государства.
История цивилизации знает десятки, сотни правовых теорий. Глубокие умы человечества в течение веков бились над разгадкой феномена права, раскрытием его сущности. Правовые теории прошлого являлись завоеванием человеческой культуры, стремлением научной мысли проникнуть в самую сердцевину человеческих отношений.
В наиболее общем виде все разнообразие взглядов на разнообразие права и государства может быть сведено к противостояний двух исходных принципиальных позиций. Одна из них заключается в объяснение государства и права как средств силы, средств преодоления общественных противоречий и обеспечения порядка, прежде всего путем насилия, путем принуждения. С этой точки зрения государство и право является орудиями и средствами в руках одной части общества для провидения своей воли, для подчинения этой воли других членов общества. Суть государства и права составляет силу принуждения, подавления. Наиболее четко и последовательно эта позиция обоснована теорией насилия. Вторая точка зрения состоит в том, что государство и право обеспечивает порядок в обществе путем снятия противоречия, достижения социальных компромиссов. С этой позиции в деятельности государства, функционирование права выражается общие скоординированные интересы различных групп общества. Суть государства и права составляет общественное согласие, компромисс. Наиболее четко эта позиция обоснована теорией общественного договора.


Копирайт

Главное меню

Студентам на помощь

Реклама

Обратная связь

Готовый договор

Поиск на сайте

Форма входа

Яндекс.Метрика